Шинель

В одном департаменте служил неприметный чиновник Акакий Акакиевич Башмачкин, «низенького роста, несколько рябой, немного рыжий, немного даже на вид подслеповат, с небольшой лысиной на лбу, морщинами на обеих щеках и цветом лица, как говорится, геморроидальным». Чина был незначительной — титулярный советник, над которым, как известно, всегда посмеиваются. В день его рождения по православному календарю приходились имена довольно странные: матушке его предложили назвать младенца Мокий, Соссием, или в честь мученика Хоздазата. Перевернули страницу — а там Трифилий, Дула и Варахсий. Поэтому решили назвать в честь отца Акакием.

В департаменте служил давно, все на одной должности «чиновник для письма». Ему не проявляли никакого уважения, начальники обращались с ним «холодно-деспотически», сторожа даже не смотрели на него, «как будто через приемную пролетела обычная муха». Молодые чиновники потешались над ним, отпускали шутки, но Акакий Акакиевич только говорил: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?" Служил он мало сказать усердно — нет, он служил с любовью: «там, в этом переписывании, ему виделся какой собственный разнообразный и приятный мир ». Выписывая любимые буквы — «буквы-фавориты», он даже причмокивал от удовольствия. Однажды некий добрый начальник, желая вознаградить Акакия Акакиевича за долгую службу, приказал дать ему более серьезной работе, чем обычное переписывание, — «дело заключалось только в том, чтобы заменить заглавный титул и заменить кое-где глаголы первого лица на третье» . Это так истощило Акакия Акакиевича, что он попросил лучше дать ему что-то переписать.

Ничего, кроме службы, для него не существовало. Одет он был кое-как, к мундиру всегда то прилипало, «сенца кусочек или какая-нибудь ниточка», ел, совершенно не замечая вкус пищи, ел «с мухами и со всем тем, что посылал в ту пору». Все мысли его были о ровные строчки, и «если бог знает откуда взявшись, лошадиная морда размещалась у него на плече и напускала ноздрями настоящий ветер в щеку, тогда только замечал он, что остановился не посередине строки, а скорее посередине улицы». Акакий Акакиевич был вполне доволен судьбой: написавшись вволю (уже дома для своего удовольствия), он ложился спать, улыбаясь мыслям о завтрашнем дне.

Так и прожил бы Акакий Акакиевич до глубокой старости, если бы не одна беда. Есть в Петербурге враг всех тех, кто, как Башмачкин, получает всего четыреста рублей платы в год, враг этот — северный мороз. С недавних пор стал ощущать Акакий Акакиевич, что спина у него слишком мерзнет. Осмотрев свою изрядно изношенную шинель, он увидел, что на спине она совсем протерлась, а подкладка расползлась. Шинель необходимо было спасать, и сделать это мог только Петрович — одноглазый сапожник из крепостных, который весьма умело ремонтировал шинели чиновников, — конечно, — когда не был пьян. Поднимаясь залитыми помоями лестнице, Акакий Акакиевич решил, что не даст Петровичу за ремонт более двух рублей. «А я вот, к тебе, Петрович, того … — Начал он. Стоит сказать, что общался он преимущественно с помощью предлогов, наречий и таких частиц, никакого значения не имеют — Шинель вот, сукно … »Осмотрев шинель на свет, Петрович вынес приговор:« Порей-монтировать невозможно: плохой гардероб! как Акакий Акакиевич не уговаривал, Петрович был непреклонен: кусочки ткани на ремонт найти можно, но пришить невозможно — основа совсем гнилая, придется шить новую шинель. На слове «новую» в Акакия Акакиевича затуманило глаза, и все, что было в комнате, так и пошло кругом.

Дождавшись воскресенья, он снова отправился к Петровичу: после субботы сапожника предстоит опохмелиться. Акакий Акакиевич даст ему гривеничок, может, Петрович станет сговорчивым. Действительно после субботы сапожник «сильно косил глазами», гривенник благодарно взял, но по шинели решения не изменил: «Прошу заказать новую».

Поняв, что без новой шинели никак не обойтись, Акакий Акакиевич совсем упал духом. В течение нескольких лет ему удалось сэкономить сорок рублей; необходимо было где раздобыть еще сорок. Он решил уменьшить привычные затраты: не пить чай вечерами, не зажигать свечи, идя по улице, ступать как можно осторожнее, чтобы не стереть преждевременно подборов. Приняв решение шить новую шинель, Акакий Акакиевич стал некий будто бодрее, тверже характером, «как человек, который уже определила и поставила перед собой цель». Каждый месяц он наведывался к Петровичу, чтобы поговорить о шинели. Совершенно неожиданно директор назначил Акакия Акакиевича больше денег, чем обычно, и дело пошло быстрее. Вместе с Петровичем они купили сукно, коленкор на подкладку (но такой, что от шелка лучше) и кошку на воротник, которая издалека всегда могла показаться куницей (сама же куница была слишком дорога).

Петрович потрудился на славу — шинель села как влитая. Швец был настолько доволен своим изделием даже вышел с заказчиком на улицу, чтобы полюбоваться шинелью.

В департаменте все выбежали в швецарскую смотреть шинель Акакия Акакиевича. Поздравив его, чиновники намекнули, что обновку необходимо «обмыть». Бедный Башмачкин начал было убеждать, что это не новая шинель, но его выручил некий чиновник, сказав, что он сегодня именинник и приглашает всех вечером к себе на чай.

Акакий Акакиевич уже несколько лет не выходил вечером на улицу. Он шел, разглядывая витрины магазинов и удивлялся всему выставленному там.

Именинник жил «на широкую ногу»: лестницы были освещены фонарем, квартира находилась на втором этаже. В прихожей Акакий Акакиевич увидел шинели, среди которых были даже с бобровыми воротниками или с бархатными отворотами. Он чувствовал себя здесь неудобно, не зная, куда деть руки, ноги «и всю фигуру свою». После двух бокалов шампанского он стал немного веселее, но все равно задерживаться надолго здесь не хотелось.

Акакий Акакиевич шел темным городом в хорошем настроении, как вдруг увидел каких-то людей. «Ведь шинель моя!» — Сказал вдруг один из них. Башмачкин собирался кричать «караул», но ему сразу же подняли в рот кулак «величиной с голову чиновника». С него сняли шинель, дали пинка, и он упал в снег. Рано утром Акакий Акакиевич отправился с жалобой к приставу, но тот, вместо того, чтобы принять меры, стал расспрашивать, почему Акакий Акакиевич так поздно шел домой и не заходил он к какому-либо неблаговидного дома. Башмачкин смутился, на том дело и завершилось.

В департаменте рассказ Акакия Акакиевича о разбое растрогала всех, решили даже «скинуться» ему на новую шинель, но вдруг, как назло, собирали деньги на директорский портрет и для Акакия Акакиевича собрали абсолютную малость. Ему посоветовали обратиться «к одной важной персоны». Бедняге нужно было приложить огромные усилия, чтобы пробиться на прием к «значительного лица». Генерал, хотя и был глубоко в душе добрый человек, привык начинать разговор с низшими чинами тремя фразами: «Как вы посмели? Знаете ли вы, с кем разговариваете? Понимаете, кто стоит перед вами? »

Акакий Акакиевич уже заранее чувствовал неловко и на вопрос: «Что вы хотели? — Начал так аляповато, присущей ему« свободной языке »объяснять суть дела, прося разыскать шинель, что генерал, разгневавшись, не только произнес свои обычные грозные фразы, но и затопал ногами. Акакий Акакиевич не помнил, как вышел на улицу. На следующий день у него началась сильная лихорадка. В грезах он видел то Петровича, который шил ему шинель с какими ловушками для воров, то грозного генерала. Через несколько дней несчастный Акакий Акакиевич умер. В департаменте только четвертый день заметили его отсутствие, послали за ним сторожа и узнали, что Акакия Акакиевича четыре дня как похоронили. На следующий день на его месте сидел другой чиновник.

Но история этим не заканчивается. Вскоре Петербургом расползлись слухи, что у Калинкина моста стал появляться ночью призрак — «мертвец в виде чиновника», который ищет какую утраченную шинель и срывает с плеч прохожих шинели, «несмотря на чин и звание». Один из департаментских чиновников видел привидение собственными глазами и узнал в нем Акакия Акакиевича.

По «важной персоны», то после того, как Башмачкин ушел, он почувствовал нечто вроде сочувствия, мысль о незначительного чиновника стала даже тревожить генерала. Неделю спустя он послал узнать, нельзя ли как-то помочь этому просителю: ему донесли, что Акакий Акакиевич умер. От этого известия генерал весь день ходил угрюмый, но к вечеру рассеялся у приятеля, где собралось приятное общество.

Однажды, отправляясь к одной знакомой дамы, с которой он имел «совершенно дружеские отношения», генерал вдруг почувствовал, что кто-то крепко схватил его за воротник. Оглянувшись, он с ужасом узнал Акакия Акакиевича. «… Рот мертвеца поморщился и, пахнувшы на него страшной могилой, произнес речь:« А! так вот ты наконец! Наконец я тебя того, поймал за воротник! Именно твоя шинель мне и нужна! не позаботился о моей, да еще и обругал, — отдавай же теперь свою! Генерал, забыв себя от страха, снял шинель и приказал кучеру гнать во весь опор.

Это событие так повлияло на генерала, он теперь стал гораздо реже говорить подчиненным: «Как вы смеете, понимаете ли, кто перед вами?» С тех пор чиновник-мертвец больше не появлялся — видимо, генеральская шинель оказалась как раз по нему.

Комментарии: